mawerick: (Default)

Маленький грузовичок завернул за угол и тут же подскочил на кочке.
- Черт, - ударился локтём Марк, - Я думал только в России дороги плохие.
Водитель, заулыбался, не понимая, что же он сказал.
Машина остановилась на перекрестке.
- Направо? Налево? – молодой парень за рулем смотрел на дорогу, потом на карту.
Марк открыл дверцу и вышел. После дороге, ему хотелось прогуляться.
- Добрый день, - произнес он, подходя к калитке. В саду с лопатой стоял старик, и окучивал грядки.
- Добрый, - пробурчал нехотя он.
- Что же тут доброго, - услышал он голос откуда-то сбоку, - Две курицы сдохли, - женщина держала за шеи куриц. Ее волосы были стянуты в пучок, отчего голова выглядела лысой. Серое платье и коричневый передник.
- Я думал так уже не ходят, - подумал Марк, - Вы не подскажите, как мне проехать к дому с лестнице.
- Это на отшибе что ли? – старик, облокотился на лопату, и прищурился.
- А вы кто? – тут же встряла старуха. По бокам свисали курицы, отчего она походила на охотника с добычей.
- Я художник, - улыбнулся Марк, - Купил этот дом. И вот заблудился, - развел он руками, извиняясь.
- Мало нам тут чокнутых, - пробурчала старуха, и пошла в дом.
- Вам надо повернуть у дома шляпника, - старик махнул рукой, - Вон там.
Машина кашлянула и снова завелась, - парень махал рукой, в которой была карта, показывая, что он нашел.
Марк забрался в машину.
Утром было прохладно, и он хотел добраться до дома, выпить чаю и переодеться.
- И она еще назвала меня чокнутым, - пробурчал Марк.
Он вздохнул и снова стал разглядывать дома и местность, в которой ему предстояло житью
Старик шел вдоль дороге. На голове была огромная шляпа с красными маками, в руках он нес, еще несколько шляп.
- Шляпник, - улыбнулся Марк, выглядывая из окна.
- Добрый день, - улыбнулся старик, и снял шляпу, когда машина поравнялась с ним, - Вы тот самый художник.
- Добрый, - Марк сильнее открыл окно, - Уже рассказали?
- У нас новости быстро расходятся, - улыбнулся старик, - Вы даже чихнуть не успеете, а все вокруг будут знать, что вы хотели это сделать, - он засмеялся.
- Я так и подумал, - пробурчал Марк.
- Заходите, сегодня ко мне, - улыбнулся старик, натягивая свою огромную шляпу обратно на голову, - Я вам расскажу про наш город.
- Не так все и плохо, - усмехнулся Марк, и они поехали дальше.
Разбирая коробки, он не заметил, как начало темнеть. Хотелось есть. Доехав на велосипеде до ближайшего магазина, Марк бродил между полками, решая, чем сегодня поужинать.
- Шляпник любит красное вино, - услышал он детский голос за спиной, - Вот это, - мальчик протянул ему бутылку, - И возьмите хлеб, мама его только испекла.
Выбрав сыр, колбасу, хлеб и вино, Марк выложил все это на кассу.
- Ну, так вы не донесете, - улыбнулась молодая девушка сидя за кассой.
- Терри! Терри, - крикнула она, - Принеси корзину. Передавайте привет шляпнику, - она аккуратно складывала продукты.
- Откуда вы знаете, что я собираюсь к шляпнику? – не выдержал Марк.
- А что нет? – улыбнулась девушка.
Марк привязал корзину к багажнику и поехал к дому.
- Не поеду я к шляпнику, не поеду, - бубнил Марк. Свернув на перекрёстке, он понял, что поехал не туда.
- Добрый вечер, - выглянул старик из окна, - Я думал вы приедете раньше. А вино вам дали?
Марк поднял голову в верх, туда откуда шел голос. Старик выглядывал из маленького окна на чердаке.
- Я сейчас спущусь и помогу вам.
И только тут Марк разглядел дом. На фасаде висели крюки, были прикреплены какие-то горшки, камешки, понизу рос плюш.
- Проходите, проходите, - дверь распахнулась, и старик выглянул на улицу, - Не стойте, как истукан, холодно же, - улыбнулся старик, пропуская Марка в дом.
Марк отдал старику корзину и вошел в огромную прихожую, всю увешанную шляпами. Прихожая, плавно переходила в гостинную-мастерскую, которая была завалена тряпочками, болванками и какими-то другими приспособлениями.
- Лучше к камину, - старик поставил корзину, и ушел на кухню, за ножом, тарелками и бокалами.
В камине потрескивали дрова, было тепло, и Марк почувствовал, как он устал за этот день. Он сел в кресло и вытянул ноги, продолжая разглядывать дом.
Над камином, висела шляпа, которая тут же напомнила Марку фильм, про мушкетеров, который он пересматривал в детстве. Шляпа была с пером, и находилась под каким-то стеклянным колпаком.
-О! это наша гордость, произнес старик, - Ее делал еще мой прадед, для молодого принца, - старик подмигнул, - Ну того самого. Не будем о титулах, - с гордостью произнес он.
Он налил вина, нарезал хлеб и сыр.
- С приездом! – поднял он бокал, - Так кажется, говорят у вас на родине.
Когда Марк выходил на улицу, уже было темно. Его чуть покачивало от выпитого вина, но он знал всю историю про город до десятого поколения.
- Марк, вам просто необходимо сделать шляпу, - твердил старик, пожимая ему руку на прощание, - Ушанку не обещаю, но что-нибудь придумаю.
Марк покатил велосипед, не решаясь забраться сверху. Он шел по пустой деревушке, чувствуя, что наконец-то нашел свой дом.
mawerick: (Default)
- Сиди спокойно, - он выглянул из-за мольберта, - Вот неугомонная.
- Мне скучно, - она скривила лицо, - Скучно.
- Хорошо, - вздохнув, он отложил кисти, - Иди ко мне.
Простыни были разбросаны, он проводил рукой по ее телу, рассматривая, как луч солнца, рисует полосы на ее бедре.
- Прекрати меня рисовать, - возмутилась она, пытаясь дотянутся до простыни.
- Я не рисую, - улыбнулся он, продолжая ее гладить.
- Рисуешь, в голове, я же вижу.
- Ты можешь полежать, - он вскочил, - Вот так, - он обернулся, - Только замри.
- Мне так неудобно, - заканючила она.
- Замри, - твердо произнес он, - А то найду другую, - он усмехнулся и, схватив белый лист бумаги, встал за мольберт.
Его возбужденная плоть, упиралась в чистый лист.
- Ты что рисуешь своим членом, - хихикнула она.
- Заткнись, - огрызнулся он. Для него эта женщина уже не существовала, он видел кого-то другого. Рука, тянущаяся за простыней, легкие мурашки на коже, луч солнца, рисующие причудливые линии на ее бедре, и чуть проглядывающий стыд на ее лице.
- Я не хочу, чтобы ты рисовал меня голой, - снова захныкала она.
- Мне нужно только твое лицо, - проговорил он, пожирая ее глазами.
- Можно тогда я прикроюсь, - она снова чуть потянулась к простыне.
- Не смей, - заорал он, - Твое лицо, вот сейчас, - говорил он уже сам себе.
Он чувствовал, как от нее начинают исходить волны ненависти и злости. Это всегда происходило. Женщины не понимали его, поэтому ненавидели и через какое-то время уходили. Но он всегда успевал нарисовать последний портрет.
- Ты же рисуешь только лицо, затем тебе тело? – продолжала она.
Он не ответил, делая большие мазки. Его возбужденная плоть с силой упиралась в мольберт, причиняя ему легкую боль, но он не замечал этого. Это было так похоже, на то, как он в первый раз берет женщину, сопротивление.
- Можешь одеться, - он сел на стул, чувствуя не удовлетворенность в паху, но вымотонность и удовлетворенность внутри.
- Ненавижу тебя, - прошипела она, - Удовлетворяй себя сам, - ехидно произнесла она, смотря на его торчащий член.
- Дура, - усмехнулся он, зная, что сейчас она никуда не уйдет, еще не время.
mawerick: (Default)

- Эй, Энди! – кто-то крикнул ему в спину, - Покажи, что ты там намалевал.
Вокруг засмеялись.
Энди сильнее сжал стакан.
- Старый алкоголик.
- Я не шарлатан! – Энди вскочил и перевернул стол, - Вы слышите, не шарлатан! – он ногой пнул стул, который полетел в угол. Это вы все бездарно прожигаете жизнь, - он указывал трясущейся рукой на вскочивших людей, - Неудачники.
- Успокойся Энди, - из глубины бара вышла хозяйка заведения, огромная женщина с сильными руками, которую побаивались, - Оставьте его, - она взяла Энди под руку, и повела к выходу, - Мерин! – крикнула она, - Проводи Энди домой, - не услышав шаги за спиной, она добавила громоподобным голосом, - И побыстрее.
Мерин, выбралась из под барной стойки и нехотя, переваливаясь, как гусыня направилась к выходу, где прислонившись к стене, стоял Энди.

Мерин не в первый раз была в мастерской художника, но ей больше нравилось бывать там, когда он был трезв.
- Я не шарлатан, не шарлатан, - продолжал бубнить он. Она уложила его на кровать, прямо в одежде.
Постояв несколько минут, в раздумьях, не снять ли ботинки, решила оставить все как есть, быстро пошла обратно.
- Как он? – спросила ее хозяйка хриплым голосом.
- Как обычно, - пожала плечами Мерин, - Пьян.
- Сходи завтра утром к нему, - она грозно посмотрела на нее.
- Схожу, схожу. И чего ты так над ним трясешься?
- Потому что он гений, - тихо произнесла женщина, - Гений.
- Он гениально пьет водку, - усмехнулась Мерин.
- Дура! Ты ничего не смыслишь в живописи, - она стала тереть барную стойку, с такой силой, как будто хотела, чтобы она блестела, как золотая.
- Ты понимаешь, - хмыкнула Мерин, и ушла в подсобку, тем самым прекращая разговор.

Когда Мерин с корзиной с едой вошла в его мастерскую, он стоял у холста и рисовал.
Она тихонько подошла посмотреть, что он рисует.
За штрихами и пятнами угадывался, потрет.
- Чей это портрет?
- Я пишу себя, - не поворачиваясь к ней, ответил он.
- Кто пишет только себя, то повторяется, - она поставила корзинку на стол, отодвинув пустые бутылки и тюбики.
- Ты можешь писать все, что тебе хочется, - усмехнулся Энди.
- Я принесла тебе молока, - Мерин протянула ему бутылку.
Он взял. Рука дрогнула, и на пол упали белые брызги. Энди уставился на них так, как будто до этого не видел ни молока, ни капель на полу.
- Знаешь Энди, - Мерин, стояла и смотрела на его работу, - Чем больше смотрю на твою картину, тем она становится лучше.
- Иногда проще угодить окружающим, чем самому себе, - произнес Энди, отрывая взгляд от белых капель на полу.
Энди схватил баночку с белой краской и чуть отстранив Энди, встал перед картиной.
- Брызги, брызги, - шептал он, не обращая на нее внимание. Его рука быстро встряхивала кисточку с белой краской, оставляя брызги на картине, которую он только так выписывал.
- Ты чокнутый, - пожала плечами Мерин, - И моя хозяйка тоже, - добавила зачем то она, - Тебе еще что-то надо?
Но он уже не слышал ее.

- Ты возьмешь мою картину за долги? – Энди протягивал хозяйке бара картину.
- Энди, я тебе и так буду кормить, - ласково произнесла женщина. Она толком не понимала, почему так волнуется, за этого художника, который спивался. Может потому что он напоминал ей брата, или пьяницу отца, или и то и другое.
- Возьми, - он настойчиво совал ей картину.
- Хорошо, хорошо, - она взяла полотно. Это уже была его десятая картина, которая хранилась у нее.

- Что вы скажите про эти работы? – она выставила их вдоль стены.
- Скажу, что они гениальны, - он снял перчатки, - Сколько вы за них хотите.
- Я хочу, чтобы вы организовали выставку, - она замолчала, - И нашли врача, - добавила она, - Он должен перестать пить, - тихо произнесла она, чуть краснея.
mawerick: (Default)
- Мне больно, - сидел, и стонал он, пока она делала ему ванночку с солью, - Мне больно! Ты слышишь.
- Я говорила тебе, чтобы ты больше не писал, - проворчала она, - Врач тебе запретил.
- Дура! А что мне делать? - закричал он, - Целыми днями просто пялится в окно или выслушивать твое ворчание, - он снова скривился от боли.
- Ну, давай, давай, тебе будет полегче, - она осторожно взяла его руку, тихонько разгибая скрюченные пальцы, - Сейчас станет легче, - уговаривала она его как ребенка.

- Марис, ты дома? Я пришла, как ты просил, - она вошла в его дом, с любопытством разглядывая разбросанные картины, наброски.
- Уходите, он сегодня рисовать не будет, - она вышла из задней комнаты с кувшином в руках.
- Кто там еще? – крикнул он.
- Никого.
- Марис, это я! – крикнула она во весь голос, - Ты мне обещал заплатить.
Он вышел следом за женой, разглядывая молодую девушку.
- А ну покрутись, - приказал он.
Ее льняная просвечивающая юбка, закрутилась вокруг бедер, обхватывая молодое тело.
- Ты посмотри, какие формы, - воскликнул он.
- Обычные сиски, - жена поставила кувшин, и зло посмотрела на девушку, - Врач тебе запретил писать.
- Пошли вы к черту, со своим врачом! Мне нужен этот зад на холсте, - он потер руки и чуть сморщился от боли, - Ты мне поможешь?
- Нет, - она налила воды и отвернулась к окну.
- Да и ладно справимся сами.
Он пропустил девушку в мастерскую.
- Ты мне поможешь?
- Ты же обещал меня только рисовать? – она сложила руки на груди.
- Что же бабы за дуры то, - выругался он, - Мне надо привязать кисть к руке, - он протянул ей кисточку и веревочку, - Рука болит, сам держать кисть не могу, - объяснил он ей.
Она осторожно стала прилаживать кисть к пальцам.
- Сильней завязывай, развяжется же, - ворчал он, - Ну все иди, ложись, давай покажем твой зад миру.
Марис начал другой рукой выдавливать краски.
- Я устала, - заныла девушка.
- Лежи, - твердо произнес он. Для него время летело не заметно. Он не замечал боли в руке, он видел только свет, изгиб тела. И только когда на улице стало темнеть, он остановился.
- Теперь можешь, иди, - он устало опустился на стул и почувствовал страшную боль. Пальцы были скрючены, и он не мог даже пошевелить ими, - Иди, жена тебе заплатит.
Девушка стала одеваться. И заглянув на картину, воскликнула, - Мой зад на твоей картине выглядит красивым.
- Убирайся! – крикнул он ей. Ему хотелось, чтобы быстрее пришла жена, отвязала кисточку и сделала что-нибудь с рукой.
Она выскочила из мастерской, вспоминая, что ей рассказывали подруги.
- Он хорошо платит, но не раздражай его.

Он продолжал сидеть и постанывать, когда она вошла в мастерскую.
- Мне больно, - застонал он, протягивая ей руку.
- Я не буду больше тебя лечить, - она стояла на месте и не двигалась в его сторону.
- Ты разве меня больше не любишь? – снова захныкал он, протягивая ей руку.
- Ты не выносим, - она всплеснула руками, - Ты никогда не поправишься, если не будешь слушать, что тебе говорят.
- А твои сиски красивей, - подмигнул он ей, - Хочешь, я их еще нарисую?
- Только не подлизывайся, - улыбнулась она, вздыхая, смотря на его руку, - Ну что мне с тобой делать?
- Просто любить, - произнес тихо он, - И сделай сейчас же что-нибудь с рукой, - громко и чуть зло воскликнул он, корчившись от боли.
mawerick: (Default)

Мешковатый комбинезон, в руках ведро и тряпка. Стеклянный лифт, на котором он катался по утрам, пока никого нет в здании. Он знал всех, как кого зовут, знал все любовные истории этого огромного здания, и даже мог с точностью сказать, во что будет одета та или иная женщина в определенный день.
Очки с толстыми линзами, делали его глаза просто ненормально огромными. Они все время падали, и он поправлял их привычным движением, сдвигая на нос. Как только кто-то проходил мимо него, он выпрямлял плечи, стараясь показать свою значимость. Человек проходил мимо, плечи тут же опускались и он сутулился.
- Хватит тут тереть, - погнал его охранник от стеклянной перегородки.
- Но если стекло будет чистым, они смогут увидеть меня, - улыбнулся он своей детской улыбкой.
- Тебя? – засмеялся охранник, - Да они себя-то не видят, что уж говорить про тебя. Иди уже отсюда.
В здание вошли носильщики и осторожно поставили упакованную картину на пол.
- Наш шеф купил шедевр, - шепотом произнес охранник, - Какой-то молодой художник, гений, нечета тебе, - усмехнулся он. Он любил издеваться над молодым человеком.
Кинув тряпку в ведро, он медленно брел в подсобку, переодевался и, уходил на окраину города.
Не успел он войти в студию, как учитель бросил к нему, и стал его обнимать.
- Я сделал это!- кричал он, - Ты сделал это.
- Да что такое? – он чуть устал, после уборки руки всегда немного болели.
- Я продал твою картину, какому-то богачу. Он повесит ее в своем офисе. Тебя узнают, - продолжал возбужденно тараторить старик.
- Узнают, но не увидят, - усмехнулся молодой человек.
- Тебе больше не придется мыть.
- Мне это нравится, - парень пожал плечами, - Так я вижу людей, а они меня нет.

mawerick: (Default)

Огромное окно на всю стену, давала ему возможность работать без дополнительного освещения.
- Для меня свет очень важен, - пропуская меня вперед, произнес он, указывая с гордостью на это огромное окно.
В мастерской художника стоял специфический запах, смеси краски, грифеля, воска и чего-то еще. Он стоял около начатой картины, чуть склонив голову, вытирая руки грязной тряпкой. Краска годами проникала в его кожу, и уже въелась на столько, что стала частью цвета его кожи на руках.
- Садись, - он мне указал на грязную табуретку, - Я сейчас закончу.
- Можно, я просто посмотрю, что у тебя есть, - садиться в краску мне не хотелось.
Он махнул рукой, уже не слушая меня, и вернулся к работе.
Свет от окна утром не проникал с углы мастерской, сейчас они были темные.
Только вечером, только лучи заходящего солнца  освещали эти темные углы, окрашивая их в красные тона и создавая  прыгающие тени.
На небольшом столике и рядом на полу были свалены листы бумаги, наброски, что-то начатое и не законченное, забытое.
Я присела и стала разглядывать валявшиеся рисунки. Руки женщины, глаза и не дорисованный нос. Перевернув рисунок, я увидела дату и размашистую подпись.
- М,да. Давно это было, - услышала я за своей спиной. Ему, так же как и мне было любопытно посмотреть забытые работы.
- Ты когда-нибудь возобновлял работу над набросками? Делал из них картины?
- Очень редко.
Он присел рядом со мной, и мы стали разбирать рисунки, смотря на даты и вспоминая каждый свое, глядя на указанные годы.
- Знаешь, - я взяла очередной рисунок и посмотрела на дату – «25 мая», перевернув, я снова взглянула на рисунок. Женское лицо, прорисованное только штрихами и только глаза, глаза были почти закончены – она плакала, - Знаешь, мне кажется, что наша жизнь, наши взаимоотношения с людьми напоминают наброски. Наброски, в которых мы одно время собирались выразить нашу потребность в человеке, в любви, а потом вдруг забросили, оставили, забыли, передумали. Бывает момент, когда к чему-то вдруг хочется вернуться. Может просто набросок попался на глаза, и мы возобновляем работу над ним и создаем совсем другое произведение более значительное, чем то, которое мы когда-то задумали. А бывает,  мы смотрим на прошлый набросок,  и кроме тоски и разочарования он ничего не вызывает. Его просто убирают в папку, как не удавшуюся попытку.
Мы, молча, сидели и смотрели на плачущие глаза.
- Эту женщину уже не вернуть, - вздохнув, произнес он, - Брось ворошить прошлое, - он поднялся и протянул мне руку измазанную в краске, - Пошли я тебя угощу домашним вином, - он подмигнул, - Моя соседка делает такое вино, - протянул он последнее слово, как можно дальше.

mawerick: (Default)

   Он позвонил старику и договорился о встрече. Иди брать интервью у чокнутого художника не хотелось.  В редакции все отказались и послали его. У старика была какая-то потрясающая коллекция фотографий, про которую он и должен был написать статью.
Он стоял около двери в мысленно ругал своего главного редактора, который отправил его к старику.
Нажав на маленькую кнопку звонка, он прислушался. За дверь послышалась шаги.
Дверь ему открыла женщина.
- Проходите, он вас ждет, - она пропустила его вперед.
- Арен, - крикнула она, - Он пришел.
- Как он выглядит? – услышали они голос старика.
- Молодо, - усмехнувшись, крикнула женщина, - Проходите.
Молодой человек смотрел на нее удивленно, но тут, же очнувшись, стал разматывать шарф и снимать пальто. 
  Старик сидел в кресле, около камина, и разглядывал альбом. Он даже не поднял голову, когда молодой человек вошел в комнату.
- Ну и что вы встали в дверях? – выдержав паузу, усмехнулся старик, - Садитесь.
Он прошел и сел на кожаный диван напротив. Кожа неприятно заскрипела.
- Я думаю вам сразу предложить коньяка, - старик подмигнул.
Он, молча кивнул.
- Гуня, я же говорил, что он будет коньяк, - крикнул он, - Неси.
Он почувствовал, как краснеет, и тут же чтобы успокоится, стал перебирать кончик незаправленной рубашки.
- Вы давно работаете в этой газетенке? – спас ситуацию старик.
-  Две недели, - он пришел в себя.
- Понятно, почему они послали вас ко мне на растерзание, - старик засмеялся. Его смех был похож на шуршание пергамента, который он перелистывал в альбоме,  продолжая разглядывать фотографии, - Гуня! Ну, где наш коньяк.
 Женщина принесла поднос с пузатыми бокалами, нарезанным прозрачными кружочками лимоном, и поставила на журнальный столик.
Они выпили. И он почувствовал, как напряжение уходит. Теперь он был готов говорить со стариком, как ему казалось.
- Мы что-нибудь коллекционируйте? – старик,  держал бокал, согревая коньяк, и разглядывал его.
-  Марки, - пожал он плечами, - Как и все.
- Все! – возмутился старик, - Посмотрите, вот моя коллекция, - он протянул ему альбом.
Он взял и начал перелистывать страницы.
- Хорошие фотографии, - он хотел показать старику, что он не восхищен его коллекцией.
- Хорошие фотографии, - передразнил его старик, - Да разве дело в фотографиях, - он снова засмеялся, - Моя
коллекция эти женщины.
И только  тут он заметил, что на каждой фотографии изображена женщина. Кто из них был раздет, кто-то просто вульгарен.
- Я так же как вы в десять лет собирал марки, - начал рассказ старик, - И на примере своей первой  коллекций я  понял, что хорошо иметь не одну, а многих женщин, - старик замолчал и уставился в окно, - У вас много женщин?
- У меня? – переспросил он, - Да, конечно, - соврал он.
- Ну, ну, - старик ухмыльнулся, - Поживите подольше с женщиной, и вы перестанете  видеть в ней то, за что вы ее полюбили,- он снова замолчал и сделал глоток, -  Впрочем, ревность может что-то подправить. Слегка, на какое-то время.
Он пил коньяк, перелистывал страницы, и где-то внутри него просыпалась зависть к старику, к его жизни и философии.
- Вот так я обзавелся коллекцией женщин, как обзаводятся коллекцией старинных марок или трубок, среди которых, при всем богатстве коллекции, всегда найдется место еще для одной, более редкой, - он допил коньяк.
- Тут пустые страницы, - парень удивленно смотрел на последние страницы альбома.
- А вы что думали, молодой человек, - старик просто издевался над ним, - Вы что думали, я закончил собирать коллекцию. Всегда должно быть место для еще одной  редкости, - он поставил бокал на столик, - Гуня, теперь неси кофе, мы будем говорить.

mawerick: (Default)

   Прокуренное помещение, смех. Он сидел и играл в шахматы сам с собой. Сигарета дымилась в пепельнице. Он пил коньяк и передвигал фигуры.
- Люди чем-то похожи на пешки? – она присела рядом, не спрашивая у него разрешение. Взяв из его пачки сигарету, она закурила и выпустила узкий дымок, который тут же смещался с остальным дымом в кафе.
- Число людей-пешек не так велико, как число комбинаций, которые могут из них создаться, - усмехнувшись, заметил он, не поднимая головы.
Она молча сидела и смотрела как он доигрывает партию.
К его столику подходили женщины, что-то спрашивали, посматривали на нее и усмехались.
- Эй, гений! - крикнула какая-то пьяна женщина, пытаясь встать со стула, - Я не видела, как ты пишешь.
- А я еще занимаюсь любовью, ты это тоже не видела, - крикнул он ей в ответ. Вокруг засмеялись.
Когда белый король был съеден, он положил мелочь на стол и, поднявшись, направился к выходу.
- А ты любишь живопись? – обернувшись, спросил он ее.
- Я в ней ничего не понимаю, - она пожала плечами и направилась за ним.
- Ни кто не понимает, - он взял ее под руку, - Все только делают вид.
Они поднялись по узкой винтовой лестнице на чердак, где у него была студия.

 Она стояла у окна, на ней была только его рубашка, которая казалось огромной на ее худеньком теле.
- Ты прекрасна, - он обнял ее.
- Ты говоришь это всем своим женщинам? – она прижалась к нему сильнее.
- Они все были прекрасны, - он поцеловал ее в шею, - Разве я могу врать женщине?
- Смотри, кошки, - она указала пальцем на улицу, где кот прижимал к земле кошку.
- Люблю диких кошек. Всегда беременные, всегда думают о любви, как все женщины, - усмехнулся он и потянул ее от окна, - Ты тоже моя дикая кошка.
Он снова уложил ее на кровати и встал за мольберт.
- Ты пишешь уже десять часов, - приподнимаясь на руках, произнесла она, - Тебе  надо отдохнуть.
- Когда я работаю, я оставляю тело за дверью, как мусульманин обувь. Вернись на место – в его голосе слышались жесткие нотки.  Он снова не видел в ней женщину, только модель, кусок плоти, который он рисовал.

 Она быстро бежала по лестнице наверх. Ворвавшись в комнату, она увидела его стоящим за мольбертом без рубашки и ее лежащую на кушетке с яблоками.
- Как ты можешь? – кричала она, опрокидывая банки с краской, - Я ненавижу тебя.
Он продолжал, молча писать, не обращая на нее внимание.
- Что ты молчишь? – закричала снова она. Ее голос срывался на визг.
- Она просто модель, - сухо произнес он, - Не могла бы ты убрать краску с пола и уйти.
- Мы все для тебя просто модели, - закричала она, рыдая, и с ненавистью смотря на женщину, которая пыталась спрятаться за его спиной от ее гнева.
- Убирайтесь! Обе, - он кинул кисточки, и сел на пол, обхватив голову руками.
Женщина подхватила свою одежду и выбежала из студии.
- Я ухожу, - как-то быстро успокоившись, произнесла она, поднимая банку с красной краской.
- Ты не можешь, – он поднял на нее воспаленные глаза, - Не можешь оставить меня.

 Она ходила по комнате и собирала свои вещи в чемодан. Платья, шарфики, ровные стопки одежды. Он бродил по комнате, смотрел, как она собирается и зажимал уши, чтобы не  слышать, как она укладывает вещи в чемодан.
- Я буду к тебе приезжать, - успокаивала она его.
- Не уходи, - он опустился на колени и обнял ее ноги, как маленький ребенок, которого мама оставляет у бабушки, а сама уходит на работу, - Не уходи. Кто же будет делать мне чай и помогать с красками? – он удивленно смотрел на нее, не понимая, почему она уходит.
- Ты справишься, - она опустилась и поцеловала его в лоб, - Мне надо пожить своей жизнью.
- В твоей жизни был я, - продолжал убеждать он ее.
- А в твоей слишком много баб, - снова начиная, сердится, произнесла она и закрыла чемодан. 

Он сидел и играл в шахматы в прокуренном зале его любимого кафе.
- Ты любишь живопись? – он направился к выходу, обнимая молоденькую брюнетку.
- Гений! – крикнула вечно пьяна посетительница, - Опять ты за свое. И что тебя на молоденьких тянет. Может, лучше нарисуешь меня? – она захихикала, задирая подол платья.
- Чем я старше становлюсь, тем моложе мое воображение, - крикнул он ей, обнимаю девушку и проталкиваясь к выходу.

mawerick: (Default)

Мутный пруд, днем он  выглядит не привлекательным и даже где-то отталкивающим, грязным, но ее все равно тянет к этому  месту. Важные утки, плывущие по своим делам. Она заметила, что их становится меньше. Фотографы, которые снимают, но не видят, что они снимают, не чувствуют момента, щелкая камерой все подряд.
Стена монастыря. Башни из красного камня, покрашенные белой краской.
Она делает еще один круг вокруг прудика и только тут замечает монашку, сидящую под деревом и рисующую башню монастыря.
Акварелька. Легкие мазки, рисунок только начат, еще только намеки. Как первый разговор с незнакомым человеком, мы говорим, но не рассказываем всего, пряча в карме всю суть, как волшебник прячет кролика.
Она стояла, не приближаясь, и продолжала смотреть.
- Я тоже люблю это место, - заговорила монашка, не поворачиваясь в ее сторону, - Вы ведь часто тут бываете, - ее голос был чуть низкий, но таким  мягким и успокаивающим.
- Да, - произнесла она, ей не хотелось говорить, просто смотреть, - Мне казалось, что монахи рисуют только святых, - помолчав, произнесла она, подойдя чуть ближе.
- Это все предрассудки, - улыбнулась монашка, - Мы такие же люди, читаем книги, рисуем, - она обернулась, вокруг ее голубых глаз были маленькие морщинки, от чего лицо казалось смешным, и хотелось улыбнуться в ответ на ее улыбку, - Мы просто думаем о других, - она вернулась к рисунку, - К тому же все это – она указала на пруд, на стены монастыря, на людей, идущих вдалеке, - Все это часть этого мира, а не святые, которые нарисованы на иконах.
- Но, - речи этой монашки ее удивляли.
- Святые это часть другого мира, в который вы можете и не верить, - она пожала плечами.
Она отошла от монашки и пошла вдоль пруда, ей хотелось прогуляться и побыть одной.
Вокруг башни стояли люди, их ладони прижимались к камню. Они просили, каждый просил что-то свое. Подойдя ближе, она стала разглядывать стену,  исписанную  ручками, маркерами,  неровно выведенные буквы, ошибки. Она провела  рукой по словам, как будто ей хотелось ощутить неровность букв, как читают слепые.
«Хочу здоровья и любви», « Хочу встретить любимого», « Хочу 1000 рублей», - читала она.
Ни один, ни один не попросил для другого, - мелькнула в голове мысль.
 - Пусть у него все будет хорошо, - думает она и прижимаю вторую руку к красному кирпичу. Отдернув  руку, она пошла прочь от стены, боясь попросить что-то еще.
Сделав круг, она вернулась к монашке.
На бумаге появилась фигурка,  прижимающая руку к башне.
- Ну вот, почти готова, -  не обращаясь к кому-то определенно, произнесла монашка, вытирая кисточку.
-  Но вы еще не закончили, - удилась она, - Фигурка не дорисована.
- Я закончу, когда она поймет, что хочет, - улыбнулась монашка, поднимаясь, - А пока это только намек.
- Намек на что?
- Намек на жизнь, - она собрала краски и медленно, чуть прихрамывая, направилась в сторону монастыря, оставив ее наедине с мыслями, и проплывающими утками.

mawerick: (Default)

   К дому вела маленькая дорожка, через ровные ряды посаженных яблонь, усыпанная гравием.  Камешки шуршали под его ногами. Он шел и думал – раздражает его этот звук или успокаивает.
Он толкнул тяжелую дверь. На него сразу обрушились звуки скрипки и пианино.
Он очень любил музыку, но тут скрипка и пианино просто выли. Не мелодично, не стройно, а как-то иначе..так что хотелось задаться вопросом: «Кто ж так мучает людей и инструменты?
Он пошел по коридору, попутно ища аудиторию, откуда шли звуки. Когда он, наконец, её нашел - то увидел, как в ней сидел полноватый юноша, одной рукой водя черным и белым клавишам, а второй наощупь читал, а точнее водил руками по нотам. Тут же стояла девочка, которая прикрыв глаза, водила смычком.
Он еще постоял минуту и вышел, оставив дверь открытой.
- Что вы тут делаете? – его окликнула девушка. Она держала в руках кисточки и палитру. Ее руки и лицо были измазаны краской.
- Смотрю дом, - он остановился, - Мне сказали, что он семнадцатого века.
- Вы историк? – восхищенно произнесла она, подходя к нему ближе.
- Скорее искусствовед, - улыбнулся он, разглядывая ее.
- Нина, - она протянула ему руку, и только тут он заметил, что она слепая, ловя ее грязную ладошку.
- Можно я посмотрю вашу работу, - не удержавшись от любопытства, спросил он.
 - Конечно, - улыбнулась она и повела его в комнату, где было еще несколько человек, стоящих около мольбертов.
- Но как вы чувствуете цвет, - воскликнул он, - Извините, - спохватился он.
- Ничего, мы знаем, что мы слепые, - усмехнулась она, - Но мы тоже видим, - она подвела его к краскам.  Взяв тюбик, она выдавила его на палитру, - Красный. Густой цвет, цвет крови. Цвет, который застывает в виде корочки, - ее палец был испачкан краской, - Желтый. Цвет движения, он более жидкий. Цвет тепла, - она взяла следующий тюбик, - Серый. Цвет дождя. Вы знаете, как пахнет на улице до дождя? Синий. Цвет холода, цвет зимы. Попробуйте, - она протянула ему палитру, - Вы почувствуете все цвета.
Он слушал ее и не отрываясь смотрел на ее работу. Цвета, были не просто соединены в едино, в них был смысл.
- Спасибо, мне пора, - он вышел из аудитории и столкнулся со стариком.
- Вы кто такой? – услышал он властный голос.
- Я искусствовед, - выпалил он от неожиданности.
- А что вам тут надо, - старик прищурился, как будто боялся, что он вынюхивает здесь что-то.
- Я искал ваш дом, мне сказали, что он старый.
- Старый, - старик, чуть успокоился.
- А что это за место?
- Место счастливых людей, - с теплотой сказал старик, - Вам надо уходить, вам тут не место. И постарайтесь не рассказывать о том, что вы тут видели, - старик выпихал его за дверь.

mawerick: (Default)

- Природа идеальна, - с восхищением произнес учитель, показывая на слайды.
- Так зачем ее рисовать? – он всегда любил выкрикивать что-то смета и смешить класс.
- Урок закончен, - устало произнес учитель, выключая проектор,  - Завтра у вас начинается пленер, - продолжил он, и улыбнулся, - У всех кроме Тима, - его гласа сощурились.
Класс возмущенно загудел.
- У него будет специальное задание, - учитель достал книгу с репродукциями, смотря на довольного Тима, которого опять выделили из толпы.
- Почему именно ему? – возмущались ученики вокруг.
- Потому что он считает, что природу рисовать не нужно, а вы так не считаете.
Молодой юноша с вызовом смотрел на учителя и на класс. Он хорошо рисовал, но  его работы были слишком правильно-акадимичны, без эмоций и это расстраивало  учителя, он чувствовал талант в этом мальчике, но не знал, как его выпустить.
- И что он будет делать? Смотреть, как рисуем мы? – класс засмеялся.
- Он возьмет вот эту книгу, - учитель указал на книгу на столе, - И пойдет искать все те места, которые тут изображены, нарисует эти места и напишет отчет.
- У-у-у,- загудел класс.
Тим не знал, радоваться ему или нет, но чувствовал, что опять влип и учитель его перехитрил.
Когда класс весь вышел, Тим подошел к учителю.
- Вы же понимаете я не найду тот же самый стог сена, что рисовал Моне, - улыбнулся он, - Его уже просто съели коровы.
- Мне не нужны копии, их достаточно, - развел руками учитель, - Мне нужно твое понимание этих мастеров и свое виденье. Иди.
Он взял книгу и вышел из класса.

  

Read more... )


mawerick: (Default)

   Акварель. Она нашла ее в груде сваленных картин, в самом углу мастерской, куда проникал свет только вечером, только лучи заходящего солнца  освещали этот темный угол, окрашивая его в красные тона и создавая  прыгающие тени.
   Картина вызвала восторг, который расплескивают картины вокруг. Художник писал эту акварель  в особых условиях, в начале не явных для смотрящих на нее. Так может оказаться, что этот наряд всего ли маскарадный костюм, и на лице женщины всего лишь маска, скрывающая истинные чувства. Или вот, кажется что старик надел мантию по прихоти художника, а оказывается что он профессор. Не одна деталь в работе не была изображена ради ее предназначения: кофта или блузка, спущенная с плеч, не потому что надо было одеть женщину, вазочка не  потому что она для цветов. Сигарета в руках не потому что она ее курила. Да и умела ли она курить. Дрожащие пальцы и дымок, поднимающий к потолку. В том, как обтянута, а скорее обмотана была фигура женщины в ее одеяния, было что-то близкое с тем, как вода охватывала стебли цветов. Женщина, сидящая на краю кровати, она пытается справиться с нахлынувшими эмоциями и понять же это такое - «навсегда».  
Она разглядывала акварель и как будто слышала, как хлопнула за ним дверь, оставив ее одну. Смятая кровать, показанная полутонами. Лицо женщины – рука, прижатая к губам, помогающая заглушить крик, волосы, спадающие на глаза. Они ей мешают,  но у нее не осталось сил двигаться. Вся ее фигура так беззащитна, спина чуть согнута, плечи опушены.
- Кто она? – она протянула акварель художнику.
- Где ты ее нашла? - по его тону было понятно, что он удивлен находке и давно ее не видел. Он взял ее и стал рассматривать, чуть склонив голову. В его взгляде на секунду  промелькнули воспоминания, но он тут же отбросил эту мысль, выкинул в тот темный угол, где она нашла эту акварель.
- Ну как я мог нарисовать так руки, а ее плечи, - ворчал он, не давая прорваться настоящим эмоциям в голос.
Художник был в том возрасте, когда ждут осуществления идеала только от могущества мысли. Он приближался  к той поре, когда для возбуждения духовных сил нуждался  в удовлетворении позывов плоти, когда возникает мысль, что есть другие особые тела. Этот тот возраст, когда приятно ласкать взглядом. Красоту вне нас: заход солнца на берегу океана, картины великих художников, маленькая фигурка танцовщицы.  
- Так кто она? – повторила она вопрос.
- Это уже не так важно, - как-то с грустью произнес он, - Важно любит ли она до сих пор, - тихо прошептал он, и убрал акварель назад, в темный угол, откуда уже ушло солнце.
Она спускалась по лестнице из мастерской, строя свои законы восприятия, которые накладывают образы один на другой в строгом порядке, а приближение какого-нибудь события опрокидывает этот порядок. Художник опрокинул ее  восприятие акварели, своим последним замечанием, принося еще одну тайну.

mawerick: (Default)

Когда она вошла в его мастерскую, шторы были спущены на всех окнах, в большом помещении было прохладно и – за исключением одного места, на стене, где от яркого света возникали слепящие, прыгающие  узоры, - темно; открыто только одно окно, обрамленное переплетенными с друг другом ветками.  Воздух в мастерской был плотен и сумрачен, чуть прозрачен.
Она попросила его продолжать работать над новой картиной, а сама продолжала смотреть картины, висящие на стене, подходя то к одной, то к другой.
Художник пытался  представить предметы не такими, какими мы их знали, оптический обман, который привел его к особому чувству перспективы.
Чайки, кружащие над камнями, а на самом деле дышащие прохладной водой. Лилипутовая  белизна парусов, казавшимися мотыльками, уснувшими на зеркальной голубизне, у громадных утесов. Она видела на картинах настоящие миражи: город,  дома которые выглядели чуть выше, чем были на самом деле. Тени, отражавшееся в воде, твердость и блеск камня, утреня дымка, превращающая камень в нечто более легкое, чем тень. Свет, изобретал новые тела. Тропа – наполовину человеческая  часть природы. И ей уже кажется, что она видит идущего старомодно одетого человека идущего по этой тропе, но теперь его скрывает скала.
Поэтическая природа – так он пытался ее показать.
Иллюзия. Вот так мне иногда слышался громкий разговор, почти спор, до тех пор, пока сознание не возвращало меня к действительности, и я устанавливала, что это звук шин шуршащих об асфальт, крик детей на площадке.
Смотря на картины, она начинала понимать, что художнику пришлось затратить усилия, чтобы перед лицом живой жизни отрешиться от своих умозрительных выводов и построений. Прежде чем начать писать он становился неучем в силу свое честности, ибо то, что он знал, не помогало ему писать, и было не его.
Посмотрев все картины, она тихонько вышла, не мешая  ему работать, видеть свой мир и пытаться его донести другим.

Гений

Apr. 11th, 2009 10:33 pm
mawerick: (Default)

Она ходила и с не скрываемой скукой разглядывала его полотна расставленные по всей квартире.
- Твои картины никто не покупает, - она произнесла это с усмешкой.
- Нужно время, чтобы постичь более и менее глубокую вещь, - он стоял за ее спиной,  видя только, как свет освещает прядь ее волос, делая их золотистыми, - Гений, защищаясь от непонимания толпы, убеждает себя, что современники стоят чересчур близко, а потому следует писать для потомков, об иных картинах судить вблизи нельзя, - он продолжал рассматривать световые пятна на ее одежде, лице, руках.
- Ты считаешь себя гением? – она повернулась к нему и посмотрела на него так, как будто выдела его впервые. Светлые волосы, торчащие в разные стороны, голубые глаза, казавшимися мутными, длинные пальцы, в кожу которых въелась краска. Его брюки были загнуты, так что ноги казались короткими.  Желтый жилет в клеточку, был застегнут на одну пуговицу, и казалось, что он натянут на барабан, а не на живот.
«Боже и почему он привлекает всех женщин Парижа, этот уродливый толстяк» - подумала она, разглядывая его.
- Конечно я гений, - воскликнул он, - Просто об этом еще не все знают, - его добродушная улыбка притягивала, - Мои картины не укладываются в восприятие людей,  как новая рубашка после носки уже не складывается также аккуратно, как в начале, как нитка твоего бисера не может быть уложена в маленькую коробочку из под кольца.
- Ваши картины не понятны, ваш стиль не потянет, - как учительница отчитывала она его, - Почему бы вам не писать как все.
- Но я не как все, - воскликнул он и выбежал на улицу.
Вернувшись, он протянул ей букетик сорванных под окнами фиалок и воскликнул, - Закройте глаза, - она послушно закрыла, - Теперь откройте! Что вы видите? – почти кричал он.
- Букет фиалок, - пожала она плечами.
- Закройте снова глаза, - кричал он в нетерпении, - А теперь откройте. Что вы видите?
- Пятна, - радостно воскликнула она, - Я вижу фиолетовые пятна.
- Вы увидели цвета жизни, как вижу их я. Цветовые пятна, которые окружают нас.
- Я выйду за вас замуж, - решительно произнесла она.
- Что? – опешил он, - Моя дорогая, - он подхватил и начал ее кружить.

 Они жили в его доме, на содержание ее отца. Его картины продавались плохо, выставляться ему не давали, не понимая его картин.
- Вы рисуете правду, голых женщин, таких, какие они есть, - говорили ему, - Правда никому не нужна.
Он брал мольберт и краски и снова уходил то в город, то к озеру рисуя, все видел.
- Не уже ли тебе для вдохновения не хватает своей жены? – спрашивал его тесть, наливая ему коньяка.
- Вдохновение, как сахар, чтобы ощутить его вкус нужно что-то еще, - задумчиво произнес он, смотря, как луч заходящего солнца нарисовал красное пятно на полу комнаты, - Я люблю свою жену, - спохватившись, добавил он.
- Ну, кончено, конечно, - похлопал его тесть, - Иначе я бы тебе ее не отдал.

 Она сидела у окна в кресле качалке, ее лицо выделялось белым пятном на подушке. Тяжелые роды. Первый ребенок. Она чувствовал усталость.
Он вошел с букетиком фиалок, которые подарил ей в первый раз, и замер, глядя на нее.
- Господи, даже сейчас ты ищешь свои цветовые пятна, - вздохнула она, - Сначала художник, а потом уже муж, - она закрыла глаза.
Он  присел рядом с ней и обнял ее ноги, положив голову на колени.
- Прости, - шептал он, - Я такой, какой есть, - он гладил ее ноги.
- Да, да, я помню, - улыбнулась она, поглаживая его волосы, - Ты гений.

mawerick: (Default)

   Он поставил ее у окна, что утренний свет освещал ее лицо. Белая кожа, чуть блестящая после утренней ванны. Он провел рукой по бархатистой коже – лицо, изгиб шеи, грудь.
Он накинул на ее плечи легкую прозрачную ткань, через которую просвечивало ее тело. От этого оно казалось мраморным.
Взяв в руки уголь, он быстро начал делать набросок, за наброском.  Поднятая рука вверх, изгиб шеи, поворот головы. Только когда он почувствовала, что увидел ее всю, он принялся рисовать полотно.
Она продолжала стоять у окна, слушая, как он перемешивает краску в ступе.  Луч солнца пробежал по всему ее телу и теперь, как верный пес лежал у ее ног.
Он менял кисти, то широкие, жесткие,  которыми он наносил основной цвет, то тоненькие мягкие, как ее руки, которыми он делал основные штрихи.
К вечеру, когда сумерки окрасились в черный цвет, и солнце ушло за горизонт, он закончил писать.
Отложив кисти, он отошел, чтобы лучше рассмотреть свое творение.
- Кого я люблю больше? Ее,  живую,  стоящую у окна, такую желанную или ее,  созданную мною, идеальную женщину? – тихо произнес он, любуясь обеими женщинами.
- Как у тебя получается такая красота? – она подошла к нему сзади и обняла его. Пристав на цыпочки, она уткнулась ему в шею, вдыхая запах краски, смешанный с его.
- Я смотрю и переношу на холст, свет, людей, все что вижу. Краски. А как у меня это получается, я не знаю, - он чуть отстранился от нее, - Тебе пора идти.
Она, молча, накинула плащ и вышла на улицу.
Его разбудил крик мальчика, который покапал ему краски.
- Мастер, мастер, - вбежал в комнату он, - Мастер ее изуродовали. Вашу натурщицу.
Он быстро натянул брюки и, выскочив на улицу, побежал в сторону ее дома.
- Вам туда нельзя, - пыталась остановить ее служанка, - Мастер, вам туда нельзя.
- Она моя женщина! – закричал он, отпихивая ее в сторону, - Моя женщина.
Вбежав, он увидел ее у окна, закрывшись от него руками.
- Ты моя женщина, - он опустил на колени и обнял ее ноги.
- Не надо, не надо, - пыталась успокоить его она.
Он поднялся и, убрав ее руки от лица, стал целовать ее шрам на щеке, изуродовавший ее.
Уложив ее в пастель, и переговорив с врачом, он вернулся в мастерскую.
Огромное полотно, на котором была изображена она, так и продолжала стоять посередине комнаты.
Он замер, увидев ее лицо на картине. Схватив нож, он подбежал к холсту и пырнул ножом картину.
- Теперь вы равны, -  выронив нож,  он упал на пол и зарыдал.

mawerick: (Default)

Он приехал на остров два года назад. Зачем он приехал сюда, он даже и не помнил толком. Наверное, он бежал от своей жизни к другой. Его бунгало стояла в тени пальм, недалеко от океана. Майкл  засыпал, слушая шум волн, и просыпался, когда солнце проникало в щели его циновок, закрывающих окна. Он ходил босиком, чувствуя, как песок просачивается через пальцы ног, как циновка на полу чуть покалывает кожу.
Он помнил день, когда он в первый раз снял ботинки, носки и вступил на циновку в бунгало. Майкл сделал это осторожно, как йога вступающий на угли. Его кожа не привыкла к неровностям, и он тут же начал подпрыгивать  с ноги на ногу, еще сильнее накалывая ноги. Сейчас он привык и с улыбкой вспоминал свой первые шаги по пляжу и по дому.

Read more... )

 

mawerick: (Default)

Она опустила кисточку в баночку с краской  и продолжила рисовать дальше.
С тонкого кончика кисти стекала тоненькая струйка краски, оставляя контуры на бумаги.
- Что ты рисуешь? – за ее спиной стоял  учитель.
- Я рисую время суток, для времен года, - она, не отрываясь, продолжила рисовать. На  столе уж лежали сделанные работы. Учитель разглядывал их,  чуть наклонив голову.
- Расскажешь?
- Ранее утро для зимы. Когда люди только начинают просыпаться.  В кровати тепло, и вылезать не хочется. Ставится чайник. Свежий выпавший снег за окном, по которому еще ни кто не ходил, - она улыбнулась, - Для весны – рассвет.  Когда только начинает светлеть небо, не показывая грязь на улице.  Коты вылизывают друг друга, потянувшись, после сна. Птицы поют, сообщая о приходе солнца. И первые лучи солнца подкрашивают крыши города в красный – рассвет.
-А что ты придумала для лета? – усмехнулся учитель, закрывая тюбик с краской.
- Ночь. Конечно же, ночь для лета. Яркие звезды высоко в небе. Поздно темнеет, но так быстро. Двое на лавочке сидят в обнимку. И яркий диск луны.  Шум грозы и яркие вспышки молнии.
- Дай я угадаю, что ты придумала для осени, - учитель, зажмурил глаза, представляя, - Вечер.
- Да, день и вечер. День, когда все собирают яблоки, готовятся к зиме. Когда еще ходишь в расстегнутой куртке, ощущая тепло дня. К вечеру подступает тоска. Опавшие листья, шуршащие под ногами. Крик птиц, улетающих на юг. И солнце,  готовое зайти, оставив нас во власти темноты.

mawerick: (Default)

   Он стоял перед холстом. Выставка начиналась на следующей неделе, и он торопился дописать картину. Его руки были измазаны в краске.
Он то отходил от холста на расстояние, то снова подходил и делал маски. К обеду, усталый, он позвал учителя.
- Она готова, - восхишенно произнес он, - Это самая моя большая и лучшая работа, - гордо проговорил он, пропуская учителя в перед, - Я трудился над ней не один месяц.
Они стояли и смотрели на полотно.
Учитель  выбрал самую большую кисть и опустив ее в черную краску, начал наносить мазки на холст.
- Что вы делаете? – вскричал ученик, - Вы не имеете права, - кричал он.
- Она бездушна, - мастер положил кисть на место и посмотрел на него, - Что ты чувствуешь? Ты чувствуешь гнев? Ты хочешьменя убить?
Он просто стоял и смотрел, спрашивая себя, что он действительно чувствует, смотря то на картину, то на мастера.
- Я спас тебя, - произнес учитель, глядя в его глаза, - Так что ты думаешь на самом деле?
- Вы улучшили мою работу, - произнес опустив голову ученик.
Учититель вышел, оставив его одного.
Он стоял перед холстом и продолжал чувствовать гнев, и правоту мастера. Картина была бездарна.
Взяв папку с бумагой, он вышел на улицу, сел в центре города, у фонтана, и начал делать зарисовки, всего, что попадалось ему на глаза. Ребенок на велосипеде, бабушка с сумками, старый зонтик, забытый кемто. Он просто делал легкие наброски, такие же правдивые, как жизнь, которая окружала его.
- Вот это мы и выставим на выставке, - произнес мастер, стоя сзади и разглядывая его работы.На улице уже начинало темнеть. Он встал, протянул папку с рисунками мастеру и потянулся. Он чувствовал радость от сделанной работы.

mawerick: (Default)

Его большие пальцы мяли глину, делая первичный каркас,  когда она вошла в мастерскую.
Она скинула одежду, а он продолжал одевать каркас в глину. Глина скользила между пальцами. Капельки воды падали на пыльный пол, оставляя темные следы. Где-то играла музыка. Куски глины хранили  рельеф  его пальцев.  Руки  заскользили по глине. Он  ласкал  кусок глины, как ласкал бы женщину, которая позировала сейчас ему.  Подушечка пальцев скользнула  уже по контуру груди, которая чуть выпирала над еще не сформированной на каркасе фигурой. Он добавил  воды, смочив глину. Кусок поддался, открываясь перед ним.
Натурщица легла чуть по-другому, открываясь ему. Он усмехнулся, но ничего не сказал, продолжая лепить.
- Вам нравится моя грудь? – спросила девушка, ущипнув свой сосок, чтобы он лучше торчал.
- Если женщине нравится ее грудь, то и мужчинам она тоже нравится, - усмехнулся он, - Тебе нравится твоя грудь?
- Да, она ничего так, - Девушка сжала грудь рукой, ощущая тяжесть, - Она в меру висит, - хихикнула она.
- Убери руку, я  буду лепить, как она висит, - попросил он, беря следующий кусок глины и начиная согревать его в руках, чтобы он стал более податливый.
Она прислушивалась к звукам музыку и прислушивалась, к звукам глины.
Чем больше каркас  приобретал ее черты, тем больше она возбуждалась.
Он всегда лепил только тела, в одежде или без нее.
- Тело никогда не обманывает и не надевает масок, - говорил он, когда его спрашивали, почему он лепит лица.
Он лепил старух и стариков, честно показывая дряхлость тела, вылепливая мелкие детали морщинок, лепил девушек, юношей, показывая возбуждение. 

 - Ты ласкаешь своих натурщиц кисточкой, а я руками, - любил  шутит он,  потягивая пиво, сидя вечерами в баре со своим другом художником.

 

mawerick: (Default)
Она лежала на кушетке, свернувшись калачиком, одежда валялась на полу. Он стоял и разглядывал ее. Вечерний холод мастерской съежил ее тельце. Он тихонько придвинул мольберт ближе и начел делать зарисовки. Его рука двигалась быстро, он спешил.
Открылось окно, и она обняла себя руками еще сильнее, но так и не проснулась. Взяв свой старенький клетчатый плед, он накрыл ее и вышел из комнаты, прикрыв дверь.
 
 

Profile

mawerick: (Default)
mawerick

November 2011

S M T W T F S
   1 23 45
67 89101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 26th, 2017 10:25 am
Powered by Dreamwidth Studios