mawerick: (Default)
- Не война же, не война, - бормотала бабушка, сидя перед телевизором, прикладывая к глазам платок, - Марусь, там списки где-то выложили, посмотри.
Маруся уже как полчаса сидела в интернете, читала новости, выискивала фамилии.
- Мы с сестрой бегали к дому советов, списки смотреть, - продолжала бабушка, - Страшно было. Страшно увидеть знакомую фамилию, - женщина прижала платок к глазам, - Так война же была.
- Бабуль, - крикнула Маруся из комнаты, - Тебе нельзя волноваться. Выключи ты этот телевизор, - уже шепотом пробурчала она, перечитывая списки фамилий.
- Ну почему не по алфавиту, - злилась она, скорее на себя, - Только бы не найти, - крутилась мысль в голове. Все обиды сразу ушли на второй план и стали не значительны, мелочны, появился только страх за других.
Маруся перечитала списки еще несколько раз. Знакомых фамилий не было.
- Нижний Новгород, 26 лет, - читала она, - Семья, - две одинаковые фамилии, - Мужчина 40 лет, - глаза перебегали с фамилии на фамилию.
Выключив компьютер, она сделала бабушке чай, подала ей таблетки, а сама налив кофе, встала у окна.
Ей хотелось схватить телефон и обзвонить всех по списку. Маруся хотела позвонить ему, забыть все свои обещания никогда этого больше не делать, забыть все обиды.
- Все хорошо, успокаивала она себя, - делая небольшие глотки, - Все хорошо.
В комнате охала бабушка.
На улице бегали дети, дворник огромной лопатой счищал снег. Мысль что завтра надо выйти на улицу и спустить в метро, пугала ее.
Во дворе хлопнула петарда.
- Черт! – вздрогнула Маруся, проливая на себя кофе, - Идиоты, - страх сменился злостью.
mawerick: (Default)
Попросили сказку, ну вот вам сказка. :) Про Зайку.

****

Купив мандарины, Марта возвращалась домой, осторожно ступая, чтобы не упасть. Было очень скользко. Дома ее ждала еще не наряженная елка, и тишина пустой квартиры.
Марта приостановилась, вспомнив, что забыла купить хлеб, и уже хотела повернуть назад, как ей под ноги выкатилась елочная игрушка.
Подняв разноцветный шарик, Марта продолжала стоять, держа в одной руке сумку с продуктами, в другой игрушку.
- А не могли бы вы меня тоже поднять? – услышала она голос из под елки.
От неожиданности, она выронила сумки с продуктами, и килограмм мандарин раскатился в разные стороны.
- Вы кто? – зло спросила она, поднимая мандарины.
- Зайка, - услышала она мужской жалобный голос.
Приподняв ветку, она увидела мужчину в дорогом пальто и с пушистыми ушами на голове.
- Что вы там делаете? – Марта еле сдерживала смех.
- Лежу, - улыбнулся в ответ мужчина.
- А зачем вы там лежите? – девушка поднимала мандарины и складывала их обратно в сумку.
- Вот не поверите, - улыбнулся мужчина, - Поскользнулся, упал.
- Да, да, - перебила она его, - Помню, помню, упал, очнулся гипс. Пить надо меньше, - зло произнесла она.
- Вы знаете, не успел, - усмехнулся мужчина.
- А что от вас так воняет, - скривилась Марта.
- Так она разбилась.
- Кто? – не поняла сначала она.
- Бутылка. И я, похоже, вместе с ней. Помогите, а?
- Вы что, правда, упали?
- Ага.
Марта оставила свои мандарины и, побросав сумки, стала помогать ему подняться.
Мужчина привстал на ногу и тут же скривился застонав.
- Вот черт, - выругался он.
Они доковыляли до скамейки.
- Давайте я вызову скорую, - предложила Марта.
Пока ехала машина, они сидели на скамейке и ели ее мандарины.
Он рассказывал, какие-то не вероятные истории, а Марта хихикала, прикрываясь варежкой.
- Последний, - Марта протянула ему мандарин.
- Я съел все ваши мандарины, - виновато улыбнулся он.
- А вот и скорая, - девушка помахала рукой.
Врачи аккуратно усадили его в машину.
- Как вас зовут? – выкрикнул он в окно.
- Марта, - ее слова повисли в воздухе.
- Как? – не расслышал он.

Марта нарядила елку. И села ждать нового года. Шумел телевизор, с улицы доносились радостные крики гуляющих.
В дверь позвонили. Марта стояла у окна, не обращая внимание. Ну, кто мог к ней прийти.
Снова звонок.
- Кто там? – спросила Марта через дверь.
- Зайка, - услышала она знакомый мужской голос.
Марта открыла дверь. Он стоял на костылях, с пакетом мандаринов в руках и с теми же пушистыми ушами на голове.
- Я вам мандарины принес, - протянул он ей пакет, - Давайте их снова съедим вместе.
mawerick: (Default)

- Волна поднималась, и тут же рухнула на меня с такой силой, - рассказывал Джон, потягивая темное пиво, и выпуская колечки дыма. Майкл слушал с раскрытым ртом. Его старенький ботинок слетел под табуретку, муха садилась на его голую ногу, но он этого даже не замечал, только иногда вздрагивал.
- Майкл, иди домой, - услышал он строгий голос деда, который сразу привел его в чувства. Вскочив, он ринулся к выходу, забыв свой ботинок, который так и остался лежать под табуретом, как верный пес. Получив затрещину от деда, Майкл выбежал на улицу.
- Хватит пудрить ему мозги, - проворчал дед, поднимая ботинок мальчика, - Твои истории до добра не доведут.
- Да пусть у парня будет мечта, - защищался Джон.
- Твои мечты только до беды доводят, - дед указал на деревянную ногу, валявшуюся рядом с табуретом Джона, - Не забивай ему голову, а то я твою голову оторву, - зло пробурчал дед и вышел на улицу.

Майкл бежал к маяку узнать погоду, влетев в коморку, он натолкнулся на Тома, который собирал какие-то бумаги на полу.
- Том, какая завтра будет погода? – не поздоровавшись, прокричал Майкл.
- Такая же, как и сегодня, - пожал плечами Том, продолжая собирать бумаги.
- А послезавтра? – не унимался Майкл.
- И послезавтра такая же.
- Ну а после, послезавтра? – с отчаяньем произнес Майкл.
- А вот это надо посмотреть, - Том снял круглые очки в толстой оправе, и протерев их об рубашку, водрузил обротано на нос.
- Посмотри, а, - умоляюще произнес Майкл, - Посмотри.
Том направился к столу и, переложив одни бумаги в одну сторону, а другие в другую нашел старенькую тетрадочку, в которую он записывал восходы и заходы солнца, вид луны, приливы и отливы.
Том помусолил карандаш об язык и стал делать какие-то вычисления на клочке бумаги. Майкл стоял рядом и старался не дышать.
- В пятницу будет шторм, - твердо заявил Том, откладывая карандаш в сторону, поправляя спавшие очки на кончик носа.
- Обещаешь! – воскликнул мальчик.
- Природа никогда не врет, - твердо заявил Том, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула, - Старый Том еще никогда не ошибался, - гордо заявил Том.
- Спасибо, - Майкл выбежал на улицу.
- Скажи деду, чтобы убрал лодку, - крикнул Том вслед мальчику.

Том лежал в кровати и прислушивался. Захрапела бабушка, следом дед. Откинув одеяло, Майкл выбрался из кровати, натянул брюки и, вытащив рюкзак из под кровати, вылез в окно.
На улице было тихо, ни криков птиц, обычно ссорившихся в кустах, ни ветерка, только ярки звезды.
- Может Том ошибся? – подумал мальчик, идя к океану. Лямки рюкзака больно впивались в плечо, но он почти этого не замечал, только иногда подбрасывал рюкзак и поправлял сползавшие лямки.
Сбросив рюкзак на землю, Майкл передохнул, посидев на краю лодки и посмотрев на гладь спокойного океана.
- Не будет грозы, - грустно думал мальчик, - Ошибся Том, - открыв рюкзак, Майкл вынул самодельный парус, сшитый из старых простыней, который он стащил у бабушки, и небольшой флаг, на котором он так старательно вышивал свои инициалы. Найдя припрятанную палку, мальчик привязал к ней простыню, флаг и начал укреплять мачту в центр лодки.
- Крепко, - прошептал Майкл, покачав туда-сюда палку, - Должно выдержать, - произнес он, убеждая сам себя, и стал толкать лодку к воде.
Ветра не было, парус и флаг повисли на палке.
- Не уже ли ошибся, - прошептал снова мальчик, глядя на висящие тряпки.
Океан потемнел, появились первые белые гребни на волнах, как кружевной подъюбник у девушек. Простынь и флаг заметались вокруг палки, как сумасшедшие. Лодку подхватило и понесло от берега.
- Ух, ты! Началось, - радостно воскликнул мальчик, вскочив на ноги, и тут же бросился к маленькому рулю. Лодку крутило, бросало из стороны в сторону. Волны становились все выше. Океан гудел, и уже было не понятно где небо, а где вода.
Майкл бросил руль, и схватился за края лодки. Маленькое суденышко раскачивало и крутило, как щепку. Лодку несло на скалы. Майкл успел увидеть, как сверху падает бурлящий поток воды. Сильный удар, треск. Мальчик оказался в воде, и тут же стал быстро грести, пытаясь выбраться из водоворота, и не удариться от скалы.

Выбравшись на берег, Майкл уселся на скалы, обняв колени. Его трясло, толи от холода, толи от ужаса, который он испытал. Мокрые волосы торчали сосульками. На плече кровоточила ссадина, но он этого не замечал. Океан быстро успокоился, и только покачивавшиеся около скал куски лодки были свидетелями бури.
- В следующий раз я поймаю волну, - облизывая соленые губы, твердо произнес Майкл, - От деда влетит, - кусок доски выкинуло на берег.
mawerick: (Default)

- Держи, - бабушка протянула мне вязаного зайца, из которого во все стороны лезли какие-то ниточки, пушинки, шерстинки, и одно ухо было набок.
- Какой смешной, - я прижала его к себе, и теплый.
Зайка любил сидеть на подоконнике и ждать меня, или я так любила думать. Мне нравилось подходить к дому, поднять голову и увидеть в окне вязаное ухо, - ждет.
- Ну, зачем ты тащишь за собой эти старые вещи? – мама пыталась вытащить зайку из сумки.
- Мам, ну это же зайка! – возмущалась я, засовывая его обратно. Ну как было объяснить, что этот пушистый комок вязаных ниток был тебе дорог. Он же ждал тебя каждый день, ждал, даже когда ты ночевал не дома, он прощал, когда ты забывал его под кроватью, и он лежал там, в пыли, несколько дней.
А потом ты становишься для кого-то вот таким вязаным зайкой, сидишь у окна и ждешь.
mawerick: (Default)

- А-а-а-а- орала Истерика, так громко, что все остальные заткнули уши. Она порывалась добраться до шкафа с посудой, но ее не пускали.
- Ну что она орет, - хныкала Депрессия.
- А что? Пусть по орет, - хлопая в ладоши, радовалось Настроение, но тут, же глядя на депрессию, начинало подхныкивать, - И правда, что она орет?
- Давайте выясним что случилось, - тут же встревала Логика.
- Как вы мне все надоели! – воскликнуло тело и, хлопнув дверью, вышло из комнаты.
mawerick: (Default)

- Все спешите, - услышала я голос старика, - А куда спешите?
- Да, на работу, - мне пришлось чуть приостановится. Ну не говорить же старику с моей убегающей спиной.
- А что на нее спешить? – усмехнулся старик, медленно подходя ко мне, - Все не переделаешь.
- А вы кем работали? – на первый взгляд он походил на почтальона, или на инженера, который всю жизнь просидел в конструкторском бюро.
- Да я и сейчас работаю, - гордо заявил он, - Я смотритель кладбища.
- Ну, да тут спешить не куда, - усмехнулась я.
- Да что вы, столько дел, столько дел, - покачивая головой начал жаловаться старик, - Это каждого навестить, цветочки поправь, а с некоторыми и поговорить надо. Хотя они терпеливые, - улыбнулся он, - И подождать могут.
- Да уж, им спешить точно не куда.
- Я вот порыбачить собрался, - старик вытянул руку с удочкой, - Потом капитану расскажу. Капитан у меня там есть один, так он тоже вечно спешил, - старик пригладил торчащие редкие волосы, - Я вас, наверное, задерживаю.
Я молчала, покачала головой. Мне как-то сразу расхотелось спешить. Хотелось сесть рядом с этим стариком, смотреть на плавающий поплавок и слушать его болтовню.
- А вы всегда там работали?
- Где?
- На кладбище?
- Не, - он махнул рукой, как будто отмахивался от своего прошлого, как от назойливой мухи, - Я почтальоном был, людям новости приносил, только ведь люди не хотят слушать, все спешат куда-то.
- Зато сейчас слушатели хорошие, - усмехнулась я.
- И не говорите, - улыбнулся старик, показывая мне свои гнилые зубы, - Заговорился я тут с вами, а у меня столько дел, мне еще хлеба для рыб купить надо, - и старик, перейдя дорогу, направился в магазин.
mawerick: (Default)

Пингвин стоял на льдине, которая уменьшалась, чем ближе он подплывал к земле. Он стоял, смотрел на землю, без снега, без понимания, и спрашивал себя, зачем он сюда плыл. Тут же в голове, как яркие пятна появлялись разговоры, споры, тупики.
Пингвин слышал голос с земли, который его звал. То громко, то тихо, то замолкал.
- Ты мне нужен, - слышал он. Но как только он подплывал еще хоть на сантиметр, до него доносился этот же голос, - Уходи.
Течение несло Пингвина к земле, и он уже не мог управлять льдиной. Его несло к судьбе, которую он не выбирал. И эти «уходи», «нужен», - крутили его в океане, туда сюда.
Пока пингвин плыл, он чувствовал, что его разглядывали, рассматривали, но видели только глупую птицу, а он так хотел чтобы его увидели настоящим, тем, кем он и правда был – пингвином.
Льдина издевательски замерла около берега, как будто давала ему выбор отплыть, а выбора не было. Волна качнула, и пингвин упал на землю.
Земля была черная, жесткая, жаркая, а ему так хотелось снега, холода и чуточку понимания, и может хоть грамм терпения.
Обернувшись, пингвин увидел, что его льдина растаяла, назад пути не было.

Друг

Apr. 30th, 2010 05:54 pm
mawerick: (Default)

Дед вошел в дом, прижимая руки к груди и пряча что-то за пазухой. Тиму тогда было пять, и он вставал на цыпочки, чтобы казаться выше.
- Деда, - он подошел к нему ближе, - Что у тебя там, - валенки деда были в снегу, и он постукивал ногу об ногу, чтобы его стряхнуть, а то старуха будет ворчать.
Расстегнув тулуп, он вынул из-за пазухи маленький пушистый комочек.
Толстые лапы щенка разъезжались, он тихо поскуливал и как-то инстинктивно прижимался к ногам деда. Обнюхав коридор, щенок встал посередине и тут же сделал лужу.
- Это что такое? – проворчала бабушка, выходя из кухни, - Мало мне ребенка, так ты еще собаку притащил.
- Хороший же, - как-то виновато пробормотал старик и встал так, чтобы лужу не было видно, взяв щенка на руки.
- Все вы хорошие, пока не гадите, - продолжала ворчать бабушка.
- Баба, ну давай его оставим, - заканючил мальчик.
- Мойте руки и обедать, - скомандовала она, прекращая спор.
- А как его зовут? – Тим боязливо гладил щенка.
- Друг.
- Просто друг?
- Да, просто друг, - уверенно произнес старик.

Они привязались друг к другу. Пока Тим был в школе, Друг стоял, положив передние лапы на подоконник, и ждал, когда мальчик появится из-за угла.
- Иди есть, - звала его бабушка, но пес поскуливал и не отходил со своего поста.
- Иди, никуда он не денется, - уже убеждал его дед. Друг махал хвостов и продолжал стоять.
Когда Тим играясь, провалился в прорубь, пес вытащил его за шиворот и лаял до тех пор, пока не сбежались взрослые. После этого он охрип и почти не мог лаять.

Тим рос, а пес старел. Дед положил на подоконник подушку, чтобы старому псу было удобней лежать и ждать мальчика. Тим уехал учится, и приезжал очень редко, а когда приезжал, почти не замечал старого пса, которые попятам ходил за ним.
- Дед, я не приеду, - быстро проговорил Тим в трубку, - Передай бабушке привет.
- Тим, может, заедешь, пес переживает, - но в трубке были гудки. Старик положил трубку. Пес стоял, рядом наклонив морду, и приподняв ухо.
- Старые мы с тобой, - он почесал псу за ухом, - Не нужны никому.
Пес лизнул руку старика, и вяло замахал хвостом.
- Пойдем, погуляем, - позвал он пса. Пес посмотрел на подоконник, не решаясь уйти с поста, - Пойдем, пойдем, - старик слегка потянул его за ошейник.
Они медленно шли по парку. Пес иногда останавливался, что-то нюхал, но тут, же догонял старика и продолжал, понурив голову идти рядом.
- Хочешь поиграть? – старик поднял палку. Пес сел, не проявляя никакого интереса.
- Да, да не щенок, понимаю, - усмехнулся старик, и выкинув палку, снова побрел по парку. Так они и гуляли, нехотя, с одним только желанием вернутся домой и занять свои места, один в кресле, а другой у окна.
mawerick: (Default)

Ежик чихнул и натянул на себя одеяло.
- Ежик! Ежик, - кричал медвежонок.
- Я тут, - прохрипел ежик.
Медвежонок вбежал в комнату.
- Ты что заболел? – он потрогал лоб и посмотрел на градусник, - Заболел, - констатировал он, побежал на кухню делать чай и искать банку малинового варенья.
- Как ты мог, как ты мог, - сокрушался медвежонок из кухни, - Весна наступила, а ты болеть! Тебе что зимы мало было, - медвежонок налил чай и бросил кусочек лимона, - Мерей еще раз температуру, - он встряхнул градусник и протянул ежику, - Ну как ты мог.
- Медвежонок, а медвежонок, - ежик вылез из под одеяла, и взял чашку чая, - А пусть сегодня будет еще зима, а завтра я поправлюсь, и начнется весна. А?
- А ты что поправишься? – с сомнением спросил медвежонок, прекратив бегать по комнате.
- Я постараюсь, - отозвался ежик, прячась под оделяло.
- Надо тебе сову позвать. Она тебе пропишет микстуру.
- Не надо сову, - захныкал ежик, - Я так боюсь этих врачей.
- Ну ладно, сейчас сварю тебе суп и пойду останавливать весну до завтра, - медвежонок побежал на кухню, - Но завтра чтобы ты был здоров, - крикнул он, - Это ж надо, весна, а он болеть, - продолжал ворчать медвежонок.

P.S. Заболела, кому обещала сказки напишу, как поправлюсь
mawerick: (Default)

Последнее время, она только и делала, что бродила по городу. Заходя в кафе, музее, и даже как-то заглянула в библиотеку, но тишина книг давила на нее, и она сбежала оттуда, задыхаясь.
Однажды зайдя в бизнес центр, она ходила по этажам и разглядывала название контор на табличках, пытаясь угадать каком там кабинет, и какие работают люди за дверью.
На четвертом этаже, в тупике, одна из дверей была приоткрыта. Она быстро посмотрела на табличку. На черной поверхности, золотыми буквами было написано «Поговорить».
Усмехнувшись, она приоткрыла дверь и вошла внутрь. Кожаный диван у стены, стол, с ровными стопками книг, на одной стене висела большая фотография, на другой какая-то абстракция. Из соседней комнаты доносилось пение.
Она прилегла на диван, ей хотелось пробовать, что значит быть психом, и закрыла глаза.
До считав мысленно до десяти, она открыла глаза.
Над ней стоял толстяк в подтяжках, тапочках и с чашкой в руках.
- Вы не похожи на Кевина Спейси, - выпалила она.
- А, а почему я должен быть на него похож? – толстяк явно не ожидал такого вопроса.
- В фильмах про психов, - она усмехнулась, - Про психиатров, он всегда играет врачей.
- А-а-а. Не смотрел, - мужчина продолжал стоять над ней.
- Зигмунд Фрейд? – спросила она.
- Шломо Бероуз.
- Я про фотографию, - указала она пальцем на стену, за его спиной.
- Что? – он обернулся, - А да, - улыбнулся он, понимая, что попал впросак, - А вы собственно кто?
- Псих, - выпалила она.
- Ага, ясно, - он поставил чашку на стол, - И что вы хотите? - у него был перерыв между больными, секретарша ушла, и ему было скучно.
- А вы даете своим посетителям кофе? – она привстала, - Ну как в парикмахерских, когда ждешь пока волосы покрасятся.
- Вы хотите кофе? – его забавляла ситуация. Он уже направился в комнату, где стоял кофейный аппарат, но тут де обернулся, - Или хотите, чтобы я вам покрасил волосы?
- А вы забавный, - она улыбнулась, и он отметил, что у нее приятная, открытая улыбка, - Хочу кофе.
Шломо подала ей чашку.
- Как вас зовут?
- А кто вам выбирал имя? – ответила она вопросом на вопрос.
- Бабушка. Так как? – повторил он вопрос.
- Алиса. Нет, Пеппи, - она задумалась, - Эни, нет.
- Стоп. Выберете что-то одно, - замахал он руками, - А то я позову бабушку, и она вас назовет.
- Отличная идея.
- Не хотите говорить? – он присел на край стола. Шломо делал так всегда, когда пациент был ему интересен.
- Как то не очень.
- Вам не нравится ваше имя?
- Нравится, - она пожала плечами, - Хотя не я его выбирала.
- А что бы вы выбрали? – он тут же замахал рукой, - Не надо, я уже слышал, как вы выбираете? – он улыбнулся, - И как же мне вас звать? – он скорее спрашивал себя, а не ее, - Тави. Я буду звать вас Тави, как свою кошку.
- Она такая же красивая? – она улыбнулась, вытягиваясь и подкладывая руки под голову.
- Вообще-то такая же наглая, все время занимает мое место на кресле, у огня.
- Какой вы все-таки милый, - она взяла в руки чашку, - Можете говорить мне ты.
- Так что привело тебя в мой кабинет? Кроме кофе конечно, - ему хотелось сесть за стол, и начать записывать ее ответы, но он подавил это желание.
- Наверное, как и всех, поговорить, - по ее лице, пробежала тень, от которой она сразу стала выглядеть старше. Поменяв позу на диване, Тави стала маленькими глоточками пить кофе.
- Как вы думаете, сколько мне лет? – она поставила пустую чашку на пол.
- По одежде лет девятнадцать. А, - Шломо прищурился и наклонил голову, - А так, думаю за тридцать, - потому как она чуть вздрогнула, он догадался, что угадал.
- Может вы еще что-нибудь обо мне расскажите? – Тави старалась смотреть на его тапочки. Они были клетчатые и чуть стоптаны справа. А у левого, вот, вот должна была появиться дырка.
- Вообще-то я привык слушать, - усмехнулся толстяк.
- Я тоже, - она подняла на него глаза, - Мне всегда больше нравилось молчать и слушать.
- Ну вот, хоть что-то я о тебе узнал, - он прошел от стола к окну и обратно, - Ты молчишь, потому что глупая? – Шломо издевался, он видел, что эта девочка не так проста, но так как она не его пациентка, он мог себе позволить любые высказывания.
- Я люблю читать, - начала она рассказывать, демонстративно не замечая его вопрос, - Люблю кино.
- Я это заметил, - усмехнулся Шломо, - Меня еще никто не сравнивал со Спейси.
- Вы всегда перебиваете? – ехидно заметила она.
- Ты особый случай, - они вызывающе смотрели друг на друга, наслаждаясь игрой и правдой.
Молчание затягивалось. Никто их них не хотел продолжать разговор первым. Только сейчас она по-настоящему разглядывала его кабинет. Тиканье часов, но самих часов она не видела. Книги. На корешках она успела прочитать, как литературные название, так и что-то по медицине и психологии. Кроме книг на столе стояла фотография, видимо детская, как предположила она, увидев на его руке кольцо, стаканчик с ровно отточенными карандашами, листы белой бумаги. Все было разложено ровно, как будто вымерено линейкой.
- Любите, когда люди аккуратны?
- Особенно в своих мыслях и желаниях, - усмехнулся он, где-то внутри радуясь ее наблюдательности.
- Знаете, - она села, и стала болтать ногами, как девочка, - Я всегда боялась наскучить людям, - она замолчала на секунду, подбирая слова, - Надоесть, стать не интересной.
- И как ты с этим борешься?
- Многим интересуюсь, чаще молчу и слушаю, а иногда просто сбегаю от людей, чтобы они меня подзабыл что ли, - Тави снова уставилась на его тапочек, - И все равно боюсь.
- У меня есть любимый свитер, так я его носил до дыр, хотя иногда он мне надоедал.
- Я не свитер.
- А потом жена вязала из него носки, - не слушая ее, продолжил Шломо.
- И что вы хотите этим сказать?
- Да ничего не хочу, у каждого свои страхи, - он снова сделал круг от стола к окну, - И чаще они не обоснованы.
- Вот ты, например, - Шломо, сложил руки на груди, - Тебе хоть раз говорили, что ты скучна.
Она мотнула головой.
- А мне жена говорит постоянно, - он щелкнул себя помочами, как будто нашел самый верный ответ.
- Ну, она ваша жена.
- Кажется, я понял, ты просто боишься остаться одна.
- Я пойду, - она встала, - Спасибо за кофе.
- С тебя 100 рублей.
- За что? – она обернулась у двери.
- За кофе, - он усмехнулся, - За что же еще.
Она вынула деньги из заднего кармана, нашла нужную бумажку и, вернувшись, положила на стол, быстро взглянув на фотографию. На ней был изображен Шломо, с женой и двумя детьми.
- Удачи доктор, - она обернулась, - И закрывайте дверь, а то к вам еще кто-нибудь придет.
Когда она ушла, он прислушивался к ее шагам на лестнице, а потом быстро подошел к окну, чтобы увидеть ее выходящей из офиса. Она выбежала, посмотрела наверх, на здание, как будто хотела разглядеть его в окне и, закинув сумку на плечо, пошла к перекрестку. Постояв секунду, выбирая куда повернуть, она просто перешла дорогу и скрылась за углом.
mawerick: (Default)

Он приходил на крышу рано утром, когда тот, другой, обняв подушу, крепко спал. Светало. И он видел, как первые лучи солнца, окрашивали крыши в стальные оранжевые цвета. Это был его город. Он помнил, когда и как был построен каждый дом.
Вон там, на сам краю стоит первый. Маленький, одноэтажный, с оранжевой крышей. Там он родился и впервые пошел, впервые осознал свое существование. С этого домика и началось строительство города.
Недалеко стоит двух этажный, перестроенный несколько раз. Этот дом менялся, как меняется мальчик, превращаясь в юношу. Окна то были круглые, то стали узкие с решетками, то покатая крыша, то башенки. На этой же улице стоит пустой храм с колоннами. Время и ветер занесло его пылью. Храм был построен в этом возрасте, когда все равно какие читать стихи. Плохие или хорошие, известные или нет. Стихи, как и храм, были только сосудом, а он уже был опьянен, даже не пригубив вино.
Он усмехнулся и посмотрел в другую сторону.
Развалены. Этот дом он так и не достроил, забросил, даже не начав возводить второй этаж. А какие были планы, эх. Толи все резко изменилась, толи простота ему наскучила, и он решил поменять свою жизнь. Он уже и не помнит сейчас.
Какое-то время он строил однотипные новостройки, ничего лишнего, окна, балконы, подъезды, ни каких тебе колон или украшений.
А вот еще одни развалины, он хмуро посмотрел на камни, которые уже стал укрывать в своих объятьях плющ и время. Этот дом он разрушил сам, своими руками. Рыдая и превозмогая боль, ударял кувалдой по своей жизни.
- Ломать не строить, - произнес он, - Но иногда просто необходимо ломать, иначе не построить что-то новое и не дать строить другим.
Строить заново он начал не сразу. Он смотрел на свое последнее творение. В этом доме было все, и знания накопленные годами, и понимание своих желаний и теплота. Вот тут он готов закончить свою жизнь.
Солнце поднялось выше. Скоро тот, другой проснется, пора было возвращаться.
mawerick: (Default)

Он шел, придерживая, ее под руку.
- И почему все так подорожало, а, сколько очередей, – ворчала Айрис, - в мое время такого не было.
- Да, милая
- Ты только посмотри, как они одеты, девочки ходят в брюках, - продолжала она.
- Да, милая
- Да, милая, да милая, - вспылила она, - Сколько можно? У тебя есть свое мнение?
- Да, милая, но оно тебя никогда не интересовало, - усмехнулся Джорж.
- Джорж! Не груби, - она сжала его руку.
- Да, дорогая
- Я проголодалась, пойдем, перекусим в наше кафе, - она сильнее облокотилась на его руку.
Они медленно дошли до угла, где располагалось кафе, в котором они ели вот уже 30 лет.
- У меня ломят все кости, будет дождь, - заметила она, садясь в кресло и вытягивая ноги.
- В газете писали про дожди, - заметил Джорж, разжигая камин.
- Ты читаешь эту дребедень? – Айрис оторвалась от меню, - А мне казалось газеты перестали выпускать.
- Да, милая, мне нужно тебе что-то рассказывать.
- Тут дает, тебе надо пересесть, - она поднялась, - Ты и так кашлял всю ночь, - продолжала ворчать она, - Я могу еще перенести твой храп, но кашель.
Они пересели.
Кейт, дочка хозяйки, улыбаясь, подошла к ним, принять заказ. Она помнила их еще маленькой, Джорж вырезал для нее игрушки.
- Айрис выглядите просто великолепно, - начала она, - Джорж, добрый день. Как ваши пионы.
- Спасибо дорогая, - улыбнулся Джорж, - Я принес твоему сорванцу подарок, - и старик протянул машинку, вырезанную из дерева.
- И когда ты все успеваешь, - пробурчала Айрис, когда девушка отошла, - Мне полки не можешь повесить на кухне, а машинке вырезаешь.
Джорж улыбнулся. Последнее время Айрис многое стала забывать.
Им принесли по тарелке супа, тарелочку с гренками и чай в больших керамических чашках.
- И все-таки она в тебя влюблена, - произнесла Айрис, пробуя у него суп.
- Кто дорогая? – удивился Джорж.
- Как кто, Анна.
- Ну, с чего ты взяла дорогая.
- Да она же всегда пересаливает твой суп, - воскликнула Айрис.
Джорж засмеялся.
- Дорогая, ты не отразима.
Когда Айрис вышла в туалет, к Джоржу подошла к Кейт.
- Джорж, можно задать вам вопрос?
- Конечно, - он любовался девушкой, которая выросла у него на глазах.
- Как у вас, получается, так долго любить друг друга?
- Мы просто вместе, - улыбнулся он и направился навстречу жене, чтобы помочь ей надеть пальто и поправить шляпку, которая чуть съехала на бок.
mawerick: (Default)

Больше всего на свете, он любил собираться в дорогу. Выбирал страну, город, искал на карте улицу, где будет жить, смотрел погоду и только после этого начинал собирать все остальное.
Своими маленькими пухлыми ручками, он открывал дверцу шкафа и на диван, кучками выкладывал одежду. Полосатые рубашки, две пары джинсов, черные носки, стопочка трусов, два свитера, кружка, мало ли где он мог оказаться, тапочки, и обязательно теплая пижама. Разложив все на диване, он несколько раз пересчитывал одежду, сверялся с погодой, долго стоял посередине комнаты, почесывая лоб и вспоминая, что он мог забыть.
Забывал он всегда одно и то же, зубную щетку.
Когда все было разложено, он собирался в магазин за чемоданом. В соседнем доме, был маленький магазинчик, где продавали разные сумки и чемоданы.
- Это вы? Добрый день, - приветствовала его молодая пухленькая продавщица, - Опять собираетесь в путешествие? – она облокачивалась на прилавок, - Как я вам завидую, - задумчиво, закатывала она глаза, - Куда на сей раз?
- В Лондон, - деловито отвечал он, - Там будут дожди, - он состроил серьезное лицо, - Мне надо что-то не промокаемое.
- Ой, Лондон, - она всплескивала руками, - Шерлок Холмс, - она вышла из-за прилавка, чтобы помочь ему выбрать сумку, - Обещайте прислать мне открытку.
- Как обычно, - улыбнулся он, и они начали выбирать ему сумку.
- Я думаю лучше небольшой чемодан на колесиках, - начал выбирать он, из выставленных у стенки чемоданов.
- Какого цвета? – она любила помогать ему, он так серьезно подходил к выбору чемоданов, как никто из ее покупателей.
Он на секунду задумался, вспоминая какого цвета у него ботинки.
- Коричневый.
Она выставила перед ним три коричневых чемодана, каждый из которых, он покатал по залу магазина, и попробовал повыдвигать ручку на разную высоту. Он выбрал чемодан ровной прямоугольной формы с дополнительными кармашками на молнии. Присев на корточки, он попробовал открыть и закрыть молнии, проверил кнопки.
- Посмотрите, какая мягкая кожа, - провела она рукой по одному из чемоданов.
- Да, на него будут лучше всего клеятся дорожные наклейки, - он провел рукой по коже, - Главное в поездке, это правильный чемодан, - произнес он со знанием дела.
- Надолго вы едите? – она вернулась за кассу и выбила чек.
- Как обычно, на неделю.
Она завернула ему только что купленный чемодан в бумагу.
- Удачной поездки. И не забудьте про мою открытку, - заулыбалась она, махая ему рукой.
Он вышел, улыбнувшись на прощание, и направился домой.
Сняв ботинки, он с чемоданом в руках, направился к кладовке.
В маленьком помещение, освещаемом только висящей лампочкой в сорок ват, рядами стояли разного размера, цвета, сумки, чемоданы.
- Главное это чемодан, - произнес он, ставя чемодан сверху, - Я уже готов ехать в пятнадцать стран, - гордо произнес он, выключая свет и закрывая кладовку.
Вечером, он разложил вещи по полкам и, взяв словарик английского, стал сочинять открытку для продавщицы.

Выбор

Feb. 1st, 2010 11:36 am
mawerick: (Default)

Ей всегда нравилось смотреть свои рентгеновские снимки. Видя свои кости, она понимала, что действительно живая.
Молодой врач разглядывал снимок или то, что было на нем. Она разглядывала и его, и снимок.
- Вот черт, - не удержался он.
- Все настолько хорошо? – попыталась она пошутить.
Он посмотрел на нее сквозь толстые линзы. Сколько раз ему приходилось говорить людям, что они умирают, но каждый раз слова застревали и их надо вытаскивать из себя клещами.
- Вы знаете обо мне больше чем любой мужчина, - снова попыталась пошутить она, - Вы видели мои мозги, - улыбнулась она, - А точнее, знаете, что они есть.
Он не мог не ответить на ее улыбку. Она видела его идеальные зубы, и вспомнила, как еще пару месяц назад он ходил в таких смешных скобках.
- И, - она посмотрела на него умоляющее, прося, чтобы он сказал правду.
- Есть два варианта, - начал он, чуть покашливая, чтобы голос все-таки звучал, - Операция, которая может получиться, и ты останешься жива, или может, не получиться и тогда в лучшем случае ты умрешь, а в худшем будешь безумна, - Он замолчал, смотря на нее реакцию.
- А еще варианты есть? – ей казалось, что он не договаривает.
- Есть, - он встал, - Ничего не делать и прожить год.
-Ты знаешь, что у меня будет ребенок? – она смотрела на его спину, ей хотелось, чтобы он так и стоял не поворачиваясь. В его глазах появилось сочувствие, а она его терпеть не могла.
- Знаю, - его руки тряслись.
- И что? – она знала уже ответ, но хотела услышать от него, или помучить его.
- Если не согласишься на операцию, сможешь родить и проживешь с ребенком месяца два, а если согласишься, - он замолчал.
- Тогда что?
Он весь сжался под ее вопросом, думая о том, зачем она его так мучает, когда и так все знает.
- Если согласишься, придется все убирать, - как-то выдавил он из себя слова.
- Сколько у меня времени на раздумья?
- Неделя, - он повернулся, радуясь, что она сейчас уйдет, - Не больше
- Угу, - промычала она и пошла к двери, - До свидания доктор.

В больницах всегда был какой-то стерильный запах, который она просто ненавидела. Белые стены, голубые балдахины. Ей хотелось выйти отсюда на воздух, пропитанный городской жизнью.

Они стояли, прижавшись, друг к другу.
- Мне надо с тобой поговорить, - она подняла на него свои большие глаза.
- Что-то случилось?
- Да, - она опустила голову, - Много чего, - еще тише произнесла она.
Он ходил по какой-то только ему известной траектории и курил. Она сидела, сложив руки, и молчала. Просто больше не могла говорить.
- Я, - она запнулась, - Нам надо что-то решить.
- Я не могу потерять тебя, - он опустился на колени перед ней и обнял ее ноги. Она машинально начала гладить его по голове, как будто хотела забрать на себя всего его тревоги.
- У нас есть время подумать, - она прижалась к нему, - Давай чуть позже, - она как будто хотела оттянуть время для решения, - Есть еще время.
- Я не могу, - где-то глубоко внутри он ненавидел ее зато, что она хотела услышать от него решение.

Он стоял у окна, рука чуть дрожала. Пепел падал то в пепельницу, то мимо.
- Слезы такие горячие, - вспомнил он ее слова.
Он слышал, что она стояла рядом, за спиной, но ему так не хотелось поворачиваться.
- Ты решил? - для себя, она приняла решение, еще в кабинете доктора, - Я сделаю, как ты скажешь.
- Да, - он повернулся к ней. Глаза были красные, толи от бессонной ночи и выкуренных сигарет, толи от слез.
mawerick: (Default)

Если бы сейчас был век семнадцатый,  к входу бы подъезжали кареты. Дамы в длинных платьях, шляпы с перьями, мужчины в черных фраках.
Сейчас все гораздо проще.
- У вас нет лишнего билетика? – и только эта фраза остается на века.
Женщины, которых не сопровождают мужчины, и мужчины, которые сразу устремляются в буфет.
Сколько раз она видела все это. Разыгрываемый спектакль, сначала она видела это все со сцены, теперь за сойкой в буфете, открывая коньяк.
Длинные пальцы, быстро отсчитывают сдачу.
- Что вам?
- 100 грамм коньяка.
Первый звонок.  Второй. Толпа двинулась к  входу в зал.
А она начала убирать пластиковые стаканы после коньяка и шампанского.
Когда заиграли первые ноты, ее руки не произвольно стали наигрывать знакомую мелодию, на видимом только ей фортепьяно. Костлявые кривые пальцы, отмороженные несколько лет назад, они были похожи на сухие ветки упавшие с дерева, барабанили по столу.
Скрипи и вот тут вступило фортепьяно.
- Он сфальшивил, - она вздрогнула.  Это была их забава. Первые ноты в Бетховене играть не те, - Нет, не может быть, - ее длинные пальцы  то сжимались, то разжимались, - Он не может быть в России, - бормотала она и прислушивалась к звукам.
Его игру она знала наизусть, каждое движение, каждый взмах кисти. Она знала, с какой силой он нажимал на клавиши, знала, что мизинец чуть торчал.
Поставив стаканы на стол, она тихонько подошла к двери и приоткрыла. Почти полный зал. Кто кашлял, кто-то писал смски, кто разглядывал рядом сидящих, кто читал программку.
Она быстро перевела взгляд на сцену. Его все такая же лохматая голова, но уже с намечающейся лысиной, не пропорционально длинные пальцы.
- У тебя не рука, а клешня, - смеялась она.
- Зато я могу брать две октавы, - усмехался он, - И мне проще лапать девок. Я ее хватаю всю сразу, - и он обнимал ее, а она с хохотом вырывалась.
Да.  Это был он. Великий пианист, забывший обо всем кроме музыки.
Музыкант. Если говорить о большом музыканте, то его игра – это игра пианиста, такая что уже не отдашь себе отчета, пианист ли он, многообразие движение пальцев, когда кажется, что руки живут отдельно от тела человека, его игра становится прозрачной, как чисто окно. Окно в искусство.  
Она закрыла дверь и вернулась в буфет. Ее пальцы снова заиграли на столе, на видимом только ей фортепьяно. Они снова играли вместе, как в студенческие времена, когда снимали одну студию на двоих.

 

mawerick: (Default)

Они сидели на скамейке и смотрели, как с дерева упал желтый лист и начал кружится по парку, то опускаясь, то снова поднимаясь.
Котенок хотел было побежать за ним, но она его поймала и прижала к себе.
- Не убегай? – она прижала его сильнее, - Что вы все от меня уходите.
Котенок недовольно мяукнул, но остался, прижав уши.
- А ты знаешь, что пингвин ищет самый красивый камень на побережье, приносит его своей избраннице и они навсегда остаются вместе, - она погладила его.
- Я не пингвин, - недовольно зашипел он, пытаясь, отстранится, - А ты чего вдруг про пингвинов? – уже больше ласково спросил он, лизнув ей руку.
- Зиму хочу.

mawerick: (Default)

Она выбрала ее сразу, из всех снимков, которые были представлены на выставке.   На фотографии была девушка, точнее часть ее лица. Крупные мазки. По ее лицу, не упорядоченным потоком, текли слезы, оставляя соленые следы.
Кадр, на котором слезы, почти высохли, были видны только следы, и единственная слезинка не успела добежать, медленно стекала по щеке. Глаза блестели, нос был чуть опухшим.
Слипшиеся ресницы. И новый поток слез, который образовывался в глазах, готовый сорваться вниз.
- Как вы это делаете? – спросила, она у фотографа, который сидел на полу около входа и что-то смотрел в своей камере.
- Я просто попросил ее рассказать о любви, - пожал он плечами, - Я ее услышал.
    Груда сваленных картин в углу мастерской. Она опустилась на колени, как в молитве и начала перебирать картины.
Она разглядывала акварель, маленький рисунок,  с неровными краями, без рамы. Женщина, сидящая на краю кровати, она пытается справиться с нахлынувшими эмоциями и понять же это такое - «ушел навсегда». Ее рука, прижатая к лицу, удерживая крик, все еще хранит его запах. Смотря на акварель, она как будто слышала, как хлопнула за ним дверь, оставив ее одну. Смятая кровать, показанная полутонами. Лицо женщины – мазки, волосы, спадающие на глаза. Они ей мешают,  но у нее не осталось сил двигаться. Вся ее фигура так беззащитна, спина чуть согнута, плечи опушены. Мазки, как основные события жизни, ни каких четких очертаний.
- Как вы это делаете? – спросила она у художника, который сидел у окна и вытирал кисти от краски. Его руки были в морщинах, сухи, как и его старые картины.
- Я ушел тогда от нее, - чуть слышно произнес он.
        «Океан это просто лужа» - прочитала она такое странное название книги. Она взяла ее в руки. Двести страниц, мелким шрифтом. Заплатив деньги, она перешла дорогу и села в парке. Теплый осенний день, шелест еще не опавших листьев. Хруст, первый раз открываемой книги, как первый крик ребенка.
Мимо проходили люди, а она читала, находя в этой книги, что-то свое. Спрятанный образ за каждым словом. Двое, их не понимание, их любовь, их жизнь. Странное переплетение сюжетных линий. Она читала и видела это черно белый пейзаж города, где эти двое искали друг друга, находили и снова теряли.
- Как вы это делаете? – она подошла к женщине, которая подписывала в углу магазина, книгу с таким странным названием.
- Я просто писала о нас, - с грустью произнесла она, подписывая книгу

mawerick: (Default)

Когда-то она была гусеницей, жующей зеленые листья и лениво переползающей с одного дерева, на другой. Она знала, что она гадкая, хотя, что могут знать гусеницы?
В город стала заглядывать осень, окрашивая листья и кидая их на землю. Гусеница с завистью смотрела, как маленький листок летел, кружился по парку, не зная где ему осесть. Гусеница загрустила, если конечно они могут грустить и, перестав, есть, забралась в листок, в надежде, что когда осень вернется, они смогут полететь вместе. Шли дни, а осень так и не  срывала листок с дерева. Гусеница скучала и пряла себе кокон, белый пушистый и легкий как перышко.
Лист, в котором пряталась гусеница, старел с каждым днем все больше и больше. Сначала проявились редкие желтые пятна, потом их стало больше, он начала высыхать, превращаясь в мумию. Старик, держащийся трясущими руками за свою палочку. Поднялся ветер и сорвал листок вместе с гусеницей. Они летали по всему городу, он в надежде хоть где-то приземлиться, а она продолжать летать. Засохшему листу хотелось отдохнуть. Он знал, что осталось недолго мучиться и его останки сгниют в земле, давая жизнь другим. Он вздохнул и ринулся вниз.
Гусеница уцепилась лапками за край листа. Ей не хотелось падать. Закрыв глаза, она выпустила листок, и услышала за спиной незнакомое шуршание. Что-то поднимало ее вверх. Листок упал, смешавшись с такими же как он, а она уже потеряла его из виду, улетая куда-то в парк.
Бабочка. Разводы на крыльях, которые нарисовала ее фантазия. Она летала, кружилась, боясь, что как только остановится, то тут же превратится в тот стареющий листок,  затерявшийся среди таких же как он на земле.

mawerick: (Default)

Звуки будильника раздаются по всей комнате. Тело быстро схватило будильник, и отключило, этот навязчивый звук.
- Вставай, - ласково произнесла душа, - Вставай дел много.
- Не ври, никуда нам не надо, - отвернулось тело, - Дай поспать.
- Ты же само будильник вчера заводило, - продолжала уговаривать душа, - Обещала встать.
- Это было вчера, - и тело укрылось одеялом.
- Вставай, ска…
- Вот только ругаться не надо, - выглянула из под одеяла тело, - Иди еще сны посмотри, - махнуло тело рукой.
- Ты вчера до двух спало, - уже кричала душа.
- Слушай, отстань, - рассердилось тело, - Я тебя вчера весь день таскала. Захотелось ей, видите ли, по выставкам походить, а я, кстати, есть хотело, - садясь на кровать, ворчало тело.
- Ну, вставай, - уговаривала душа.
- А вот вообще не встану, буду весь день в кровати лежать, - упрямо ворчало тело.
- Вставай, я тебе бутерброд сделала и кофе налила.
- С чем? – вскочила тело с кровати, - Только давай позавтракаем, а не будем мечтательно стоять на балконе и слушать птиц, - проворчало снова тело. И они направились на кухню.

mawerick: (Default)

   Он вышел во двор, услышав смех и крики. Дети сбились в стайку и стояли у входа в школу. Он тихонько подошел, чтобы посмотреть, что же их так развеселило. Одна из учениц указывала пальцем на проходящую пожилую женщину и выкрикивала шутки. Вокруг все хохотали.
- Почему вы смеетесь? – спросил он, стараясь не напугать детей, - Почему ты показываешь на нее пальцем?
Дети замерли и, обернувшись, притихли.
- Она такая старая, сморщенная, смешная - быстро выпалила девочка, с вызовом смотря на учителя, - Она не красивая.
- Пойдем за мной, - позвал он ее.
Опустив голову, девочка шла за стариком.
Они проходили мимо парка, где были разбросаны камни. Некоторые из них были замшелые. Он указал на скамейку из потемневшего дерева, над которой нависали ветки цветущей сакуры.
- Что ты видишь? 

Read more... )

Profile

mawerick: (Default)
mawerick

November 2011

S M T W T F S
   1 23 45
67 89101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 26th, 2017 10:30 am
Powered by Dreamwidth Studios